«Замерзал ямщик…»: сутки в буране на целине
Двенадцать километров, которые трактор проходит за час, они ехали почти сутки. Запись рассказа отца, сделанная дочерью на диктофон, — про буран на Алтае, горящую банку солярки вместо печки и напарника, который отказался выйти из кабины.
Это не статья, а запись живого рассказа. Дочь записала воспоминания отца на диктофон и расшифровала их почти дословно — с оговорками, отступлениями и обращениями к ней самой. Мы публикуем текст так, как он был рассказан: именно в такой форме семейная память и сохраняется лучше всего.
Действие происходит на Алтае в середине 1950-х. Рассказчику 19 лет, он тракторист МТС, приехал по комсомольской путёвке поднимать целину.
Бураны бушевали неделями
Зимой на Алтае бураны бушевали неделями, весь целинный край уходил под снег. В такие бураны и попадал не раз…
Отремонтировали мне в МТС трактор, я с ремонта и выехал. От Новоеловки, где наша машинно-тракторная станция была, до Хайрюзовки — километров 12. А чтобы трактор не шёл пустым, прицепили гружёные сани, нужно было забросить солярку и бензин на полевой стан. Про запас. На полях стояли ёмкости, мы зимой туда топливо завозили, готовились к посевной. По весне-то не проехать — сильные разливы мешали, как только снег начинал таять.
Поехали мы вместе с напарником. А тут ещё прибыла учётчица, Мотька, она обычно получала солярку и бензин, замеряла, сколько вспашем, следила, чтобы перерасхода «горючки» не было. Короче, нагрузили мне в сани бочек сорок. И вот проехали мы лог, стали в гору подниматься, а там заносы сильные — забуксовал трактор. Я Мотьке и говорю: «Надо отцепить сани, иначе не доедем». Отцепил, въехал на гору пустой. А в лобовое стекло снег хлопьями лепит, ничего не видно, тогда ещё не было стеклоочистителей. Открываю лобовое — ветер в лицо хлещет…
Еду вслепую
Проехал я так с километр, говорю напарнику, его тоже Сашка звали, Денисов: «Саш, сядь вместо меня, у меня глаза залепило». На веках комья снега висят, в кабине холодно, там не отапливалось. А он отказывается. Делать нечего, еду дальше, ещё немного проехал — ветер как дунет, глаза совсем запорошило… Дороги не видно, еду вслепую. И тут одна гусеница с пути сходит. Вторая — следом за ней. Сел я на раму. Прямо возле дороги. Что делать?
Беру тогда жестяную баночку из-под консервов, наливаю солярки, поджигаю и наказываю ребятам: «Сидите в кабине, ни в коем случае не тушите огонь, а ты, Саш, как только солярка израсходуется, дольёшь, вот отсюда добавишь, и выходить из кабины не нужно».
Портянки примёрзли к валенкам
Недалеко от нас трасса была Ельцовка — Троицкое. В сторону трассы я и пошёл, навстречу ветру. Где-то там стоял вагончик с углём и лопатой. Иду-бреду… Осилил уже полдороги, чую, мороз усиливается. Пока добрался до того вагончика, у меня портянки примёрзли к валенкам. А валенки были с галошами.
Вошёл в вагончик, разжёг печку-буржуйку — хорошо, что там дрова и уголь приготовлены были на случай, если кто-нибудь забуксует. Разулся кое-как, отогрелся немножко, ну, думаю, под ветер возвращаться будет легче. Стал лопату искать — нету, нашёл совок, каким уголь в печку кидают. Мокрые портянки намотал опять на ноги, взял совок, иду обратно…
Дошёл. Вижу: в кабине огонёк светится, значит, живые. Солярка почти догорела. Взял ключ, ещё солярки налил из бака. Там специально пробка была сделана внизу, в баке, для слива воды: в солярке вода бывает, мы часто сливали, потому что, не дай бог, попадёт вода в топливный насос, а он качает солярку на форсунки, — тот сразу из строя выйдет.
«Да ты, дурень, о жизни своей подумай!»
Начал я трактор совком откапывать, копал, копал, едва половину осилил. Говорю: «Сашка, иди, покопай». А он опять — не буду. Противный такой. Моложе меня на год, мне 19, ему 18. Но договориться невозможно. Тут вдруг отломилась ручка у совка. Вот невезуха!
Решил дух перевести. Гляжу: Мотька сидит, дрожит, совсем замёрзла. Пожилая женщина была, лет за 50. Я опять полез в снег, вторую гусеницу откапывать. А там есть такая дуга, к ней плуг и весь инвентарь цепляется, но одному мне дугу не снять. Зову Сашку — давай, поддерживай дугу, я шкворень вытащу, дугу под гусеницу скинем, глядишь, и выедем. Нет, мол, не надо, потом за неё платить придётся. «Да ты, дурень, о жизни своей подумай!» — кричу ему. — «Нет, не буду». Ну, я его матом и обложил хорошенько.
Кое-как снял дугу, кинул под гусеницу, где снега больше. А гусеница левая почти у дороги была. Залез в кабину, включаю задний ход, смотрю — пошла машина. Выезжаю на дорогу. Фары светят. Огляделся. Рядом лощинка, овражек такой, ветер снег мимо проносит, выдувает. Кричу напарнику — пойдём искать дугу. Копнули, она почти сверху лежит, быстро нашли, подцепили. Велю Сашке сесть за рычаги, а я буду снаружи регулировать. Тот опять ни в какую! Мотька на него: «Какой же ты бессовестный! Сашка намотался, дай ему передохнуть!» Нет, и всё тут. В окно, мол, сильно дует, ещё простыну… Лобовое стекло только у водителя открывалось, а они-то сидели в затишье.
Гляжу: начало светать. Выехал кое-как. До трассы километра два осталось. Еду потихоньку, чтобы с дороги опять не свалиться. Доезжаю, наконец, до трассы. А там уже танки прошли, расчистили. Снегу по обочинам — выше крыши. Включаю пятую скорость и — вперёд.
Сутки на двенадцать километров
Утром звонят из правления колхоза в МТС: «Где трактор?» Не пришёл в Хайрюзовку. Там отвечают: «Они ещё вчера выехали». А кто нас искать будет в такой буран! Все пути-дороги замело. Да и тракторá все на ремонте, я первым после ремонта выехал из МТС. Пока думали-гадали, времени много прошло. Но как увидели — трактор с горы спускается, поняли, что это мы.
В общем, добирались мы от МТС до деревни почти сутки, хотя там всего 12 километров, и гусеничный ДТ-54 проходит это расстояние за час. Доезжаем до конторы — нас уже встречают. Сашка с Мотькой сидят, как негры, морды чёрные от солярки. А у меня лицо чистое, снегом умытое. Но вот ног не чувствую — замёрзли. Портянки мокрые, а тут мороз. Ведь в тракторе — что на улице. Печки не было тогда.
Это уже позже мы стали сами придумывать, как утеплиться. Между прочим, я первым додумался от вентилятора в кабине шланг вывести: дырку прорезали и шланг от вентилятора, от радиатора, оттуда, где воду охлаждает, — в кабину. Воздух тёплый дует, и хорошо.
Баня и гранёный стакан
Жил я тогда, до женитьбы, на частной квартире. Жилья для нас, целинников, не хватало. Селили по дворам и даже в вагончиках в чистом поле. Потом стали строить дома и совхозы. Напарник мой жил с родителями, он местный. А я у Поповых квартировался — Коля, Лиза и маленькая Нинка, их дочка.
Нашего возвращения в деревне ждали, и Лёшка Зарецкий — помощник бригадира и парторг — сильно за всех переживал. Он попросил хозяев баню истопить. В Сибири чуть что — сразу баня, от всех хворей спасение. Они баню натопили, жар поддерживали. Тут и мы, наконец, приехали. Ворота открыли, я трактор загнал во двор. Мотька вылезла и домой побежала, отогреваться, перемёрзла сидя-то. А напарник со мной в баню.
Стал я разуваться, а портянки так и остались в валенках. Примёрзли. Короче, обморозил я ноги-руки. Но в баню пошёл, куда деваться! От жару да горячей воды хоть волком вой! Потом кожа с ног слезала…
В бане Николай, хозяин, пропарил нас хорошенько. Вернулись в дом, сели за стол. Гляжу: Николай вытаскивает четверть самогонки, тут Зарецкий подсел, ну, мы по стакану гранёному и хлобыстнули. Лёшка: «Давайте, говорите толком, как же вы доехали». Я в ответ: «Да приехали — и ладно». Не стал на Сашку Денисова жаловаться.
Самогонка нас не взяла. Промёрзли. И нервы измотаны. Короче, когда все разошлись, я говорю: «Николай, давай ещё выпьем. Я уплачу». Он видит, что я совсем трезвый сижу. Лизка достаёт литровую бутылку — пейте. Я второй стакан опрокинул. И вот тогда уже рассказал, как всё было. Но ему одному, Николаю.
Потом песни пели. «Степь да степь кругом…», про то, как ямщик замерзал. И ещё мне нравилась песня про чужбину: «Там в саду при долине громко пел соловей, а я, мальчик, на чужбине позабыл всех друзей…» Знаешь такую? А «Сон Стеньки Разина»? Старая казацкая песня «Ой, то не вечер, то не вечер…»
«Если бы не Сашка, мы бы в гроб сыграли»
А Мотька по всей деревне разнесла про Сашку Денисова, что он тюха-матюха и трус, испугался ответственности. Сказала, что, если бы не Сашка Емельянов, мы бы с этим Денисовым давно в гроб сыграли.
Для меня этот случай с трактором стал серьёзным испытанием, но я его вынес, пережил. Прошёл, что называется, огонь и воду в свои 19 лет. Я тогда уже хорошо знал технику. Это помогало.
На другой день другим трактором притащил я сани с «горючкой». Ноги перебинтованные, болят, но всё равно поехал и на тросах вытащил сани из лога. Бригадир хотел дать в подмогу опять Сашку Денисова, но я отказался. И больше не стал с ним работать. А бригадиром был мамки твоей двоюродный брат, Гриша Гатилов, тёти Маши сын и Фросин брат, но я ещё тогда холост был. Он сказал: «Я тебя понимаю». Дал другого напарника, с тем уже хорошо работалось.
Почему мы публикуем это дословно
В таком рассказе ценны именно мелочи, которые не попадают в учебники: сколько бочек в санях, почему в баке была пробка для слива воды, как грели кабину шлангом от радиатора, какие песни пели после бани.
И ещё имена. Мотька-учётчица, Сашка Денисов, Лёшка Зарецкий, Поповы, бригадир Гриша Гатилов — для чьей-то семьи это единственное упоминание деда или прадеда, какое вообще сохранилось. Поэтому мы не стали их убирать.
Если кто-то из этих фамилий — ваша родня по Хайрюзовке, Новоеловке или соседним сёлам Алтая, напишите нам. Такие совпадения случаются чаще, чем кажется.
Как записать такой рассказ у себя в семье
- Включите диктофон на телефоне и не выключайте. Лучший материал приходит в отступлениях, а не в ответах на вопросы.
- Не перебивайте и не поправляйте. «Тракторá» с ударением на последний слог, «тюха-матюха», «хлобыстнули» — это и есть голос эпохи. Литературная правка его убивает.
- Спрашивайте про вещи, а не про даты. «А как заводили в мороз?», «А что ели в поле?» — от таких вопросов память раскрывается, а годы всплывают сами.
- Записывайте имена сразу, даже прозвища и неполные. По ним потом ищут в архивах.
- Расшифруйте в ближайшие дни. Через год вы не разберёте половину: диалектные слова и названия деревень на слух узнаются только по горячим следам.
Что читать дальше
Как из таких записей собирается книга — «Успейте расспросить». Практическое: поиск предков по фамилии, похозяйственные книги — главный источник по советской деревне, запрос в ЗАГС. Кто мы такие — на странице о проекте.
Частые вопросы
Что такое МТС в советской деревне?
Машинно-тракторная станция — государственное предприятие, которое держало технику и обслуживало окрестные колхозы. Трактористы числились при МТС, а не при колхозе, и выезжали на поля по разнарядке. МТС расформировали в 1958 году, технику передали колхозам.
Что за трактор ДТ-54?
Гусеничный трактор, основная машина целины и советского села 1950-х. Кабина не отапливалась, стеклоочистителей не было — зимой в кабине было примерно так же, как на улице. Обогрев трактористы придумывали сами, например выводили в кабину шланг от системы охлаждения двигателя.
Где искать документы о целинниках?
Комсомольские путёвки и направления — в региональных архивах и архивах бывших обкомов ВЛКСМ. Работа в МТС и совхозе отражена в похозяйственных книгах сельсовета и в документах по личному составу предприятия. Начинать стоит с архива того региона, куда человек уехал, а не откуда.
Как записать воспоминания пожилого родственника?
Включите диктофон на телефоне и не выключайте до конца разговора. Спрашивайте не про даты, а про вещи и быт: как заводили машину в мороз, что ели, где жили. Даты всплывут сами. Расшифруйте запись в ближайшие дни, пока помните, как звучали незнакомые слова и названия.
Нужно ли править речь при расшифровке?
Нет. Диалектные слова, прозвища, неправильные ударения и обрывы фраз — это и есть ценность записи. Литературная правка превращает живой рассказ в пересказ, одинаковый у всех.
Что делать, если в рассказе упомянуты незнакомые фамилии?
Выписать их отдельным списком вместе с названием села и примерным годом. Такие упоминания часто оказываются единственным сохранившимся следом человека — и по ним ищут потомки других семей.